Rambler's Top100
 
Вопросы и ответы
Беда Гриффитс
- биография
- работы
Анри Ле Со
- биография
- работы
Жюль Моншанен
- биография
- работы
Статьи
Молитвы и бхаджаны
Садхана
Минута медитации
Галерея
Глоссарий
Контакты
Ссылки
Гостевая



Rambler's Top100

 

Анри Ле Со (Свами Абхишиктананда)

Фрагменты из книги:
"Внутренний мир и Откровение: теологические эссе"

Множество людей, осознав, что во всех христианских деноминациях есть искренние верующие, основывают свои размышления не на теологических и канонических определениях Церкви, данных иерархией своей деноминации, а на факте вселенского Присутствия Духа, преодолевающее институциональные барьеры (…)

Мы постоянно пытаемся охарактеризовать недвойственность, адвайту, но недвойственность невозможно охарактеризовать, поскольку ничего не остаётся для такой характеристики (…)

На самом деле в великом высказывании из Упанишад «Ахам Брахма Асми» нет более глубокого уничижения себя, своего «я», чем отказ от себя, во время искреннего и страстного повторения мантры, этой священной формулы. Только однажды осознав, погрузившись в моё истинное «я», моё божественное «я», я буду иметь право повторять «Ахам Брахма Асми» (…)

Этот Ахам, это «Я», этот Пуруша, этот Атман, этот Брахман, можно сказать, из всех архетипов наиболее фундаментальный. Он живёт, Он открывается через символы, мифы и концепции. И эти различные духовные пути - марги - которым надо следовать с верой, на уровне влияния, интеллекта и действия, очищают и отсеивают это выражение, которое мы ищем, и прогресс которого есть мера достижения человеком себя (…)

Смысл «запредельного» не только в небесах, воспринимаемых как мифическую проекцию моей нынешней жизни, но и в смысле Запредельного, превосходящего всякую мысль, всякое молчание, всякую аскезу, всякое наслаждение, всякую молитву, всякий обряд, а также в отказе найти удовлетворение и полноту в чём бы то ни было (…)

Индуист и христианин встречаются в Высшей Тайне, которую индуист называет авьякта, а христианин лоном Отца.

Теперь, имея за плечами два тысячелетия истории христианства, мы можем осознать могущественные дела Божьи среди нехристиан, и нам приходится провозглашать учение Отцов в новых формулировках (…)

«Где была бы Твоя любовь, если бы не было меня?» - пел Тагор, великий бенгальский поэт. Такова тайна Любви, дара самого себя, bonum diffusium sui, явленный Богом в проявлении Его истинного «Я» в вечном исхождении сущности в лоне Изначального Непроявленного, с таким попутчиком, как Человек. Бог не нуждается в человеке, Он Сам, добровольно, решил стать нуждающимся в человеке, не быть без человека (…)

Церковь является носительницей спасения не как институт (как утверждают некоторые теологи, которые ищут идеал Израиля в Новом Завете), а как koionia (…)

[Спасение] - это пробуждение к своей основе, к внутреннему Человеку, спасённому и ставшему самим собой, ставшему Брахманом. Спасение – это theopoiesis (дивинизация), как говорили греческие отцы. Не является ли это патристическое выражение наиболее близким к «брахмавид Брахма бхавати» («тот, кто познал Брахман, становится Брахманом»)? (…)

С точки зрения ведантического опыта, или анубхавы, христианские theologumena, включающие и догматы в самом жёстком смысле этого слова, относятся к категории, которую традиция называет «упасана», или «размышление» над различными связями, или Упанишадами, которые выражают эти связи. Цель упасаны – подготовить дух к окончательному пробуждению. Традиция называет их (догмы) также «видьей», «знаниями» (…)

Для того, кто испытал сатори, просветление, пробуждение, согласно дзен буддизму, ничего больше не существует, кроме него самого: он видит себя в журчащей воде, в растущей траве, в поющих детях… Каждый поступок каждого живого существа – это шаг, который делает «Я» перед собой, в ком реализуется Божественное Происхождение (…)

Что касается Творения, Воплощения и Искупления – Индия не то, чтобы их отвергает, ... Индию интересует то, что скрывается за этим проявлением, то, что проявляется и то, на что указывает проявление, будучи его источником. Индию всегда привлекала авьякта, Непроявленное. Именно на авьякту ориентировались риши, со своим неувядающим принципом нети-нети (…)

Термин «истинное «Я», применяемый к Богу в отношении каждого существа, не кажется мне противоречащим данным теологии. Единство природы, в котором Сын происходит от Отца и Дух от Отца и Сына не противоречит неустранимым различиям между Их Личностями, их «Я» (…)

Как бы сказал индус, в этом первобытном едином ахам, следует ощутить себя, и не только себя, а всех существ. Именно там берёт своё начало ахимса, ненасилие, джива-каруна, добродетельное отношение ко всему живому, и сострадание: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Именно там заповедь Спасителя обретает полноту смысла и невиданную ранее глубину (…)

Смотреть на других существ глазами Бога. Смотреть на Бога и на себя также, как Бог смотрит на Себя. Не это ли основа жизни вечной по определению христианской теологии: «познать Бога Таким, Каким Он знает Себя»? Такое знание подразумевает различение реального и иллюзорного (вивека), отречение от всех радостей и удовольствий временного и вечного (вайрагья), беспристрастность души (шама), и, наконец, страстное стремление к освобождению (мумукшутва): вот четыре главных садханы (духовных дисциплины). Это не значит, что не остаётся места для благодати. Благодать – это призвание к мумукшутве, к страстному желанию освобождения (мокша), а также к вайрагье, шаме и вивеке. Благодать – это и есть мумукшутва (…)

Бог – это чистое сознание, шуддха чайтанья. Условности, прошлое и будущее, различие количества и личностей – всё это майя: есть только одно Слово, одно время, одно обстоятельство и одна Личность, Асми, Sum, Аз есьм. «Ego Sum Qui Sum», «Ахам Асми», Яхве (Исход 3.14). Войти во все существа через внутреннее, как это делает Сам Бог. Бог присутствует во всех существах как:
- мир, любовь, единство (шанта, шива, адвайта);
- мудрость, истина, бесконечность (джняна, сатья, ананта);
- бытие, сознание, блаженство (сат, чит, ананда) (…)

Входя в индуистский храм, мы начинаем его обход, но, лишь когда мы пересекаем порог гарбха-грихи (внутреннего помещения храма), мы оказываемся лицом к лицу с лингамом. Таким образом, мы никогда не достигнем Реальности, если не преодолеем ограничения мира проявлений. Лингам сокрыт в гарбха-грихе, в сердце храма, в уединении, за пределами многочисленных мурти, или божественных форм, установленных во дворе и во внешних святилищах. Точно также в центре нашего сердца пребывает ахам, «Я», Единство, находясь за пределами кош нашего тела, и этот ахам не отличен от Брахмана, Высшего Принципа. Мы приходим в храм с единственной целью: созерцание лингама, что бы нас ни отвлекало, будь то божественные мурти, которые встречают нас по пути в гарбха-гриху, Святая Святых, Sanctum Sanctorum. Точно также нам следует проникнуть в себя и погрузиться в самые глубины с единственной мыслью: встретить Его, «Я», ахам нашего сердца. Сосредоточение успокаивает дух, останавливает его и ведёт в эту тишину, которая, будучи невыразимой, именуется Сат-Чит-Ананда, «Бытие, Знание, Блаженство» в истине «Ты есть То», «Тат Твам Аси». Гарбха-гриха, как мы видим, входя в неё, разделена на два помещения: в первом, восточном, находятся люди, которые приходят провести пуджу через служение священников, во втором, западном, пребывает лишь лингам, образ Бесформенного и Неразделённого, к которому обращается бесконечный поток усердных верующих. Лингам безмолвен. Даже стены храма могут рассказать нам о своём происхождении, поведать свою историю через камни и скульптуры. Безмолвие лингама абсолютно, и оно приглашает нас реализоваться в молчании в нашем Высшем Духе (…)

Джняни не только во всей простоте пользуется внешним миром и своими способностями, но и испытывает в отношении божественных проявлений, вместе с богослужениями, песнопениями и легендами о них, интенсивную преданность, я бы сказал, очень нежную бхакти. В то же время, всё должно преобразиться, перейти в трансцендентное состояние. На пути к Высшему он должен радикально освободиться от майи, иллюзии, невежества, авидьи. Это опустошение – необходимый путь, вместе с телесной и умственной аскезой. Перейдя к Высшему, пусть и сохраняя мирскую карму, он начинает видеть, что майя – это ничто иное, как всемогущая шакти, удивительная лила. Когда западный человек узнаёт, что в Индии Всевышний Бог, Парама-Шива, предстаёт в образе аскета, сидящего в медитативной позе, телом, покрытым пеплом, и убивающим пламенем из его третьего глаза Каму, индийского Эроса, искушавшего его, он пожимает плечами. Есть ли разница между высказываниями: «Шива – это аскет» и «Аскет – это Шива»? И кто может утверждать, что совершенный аскет не перешёл в Шиву? Вишну является как Рама, супруг, царь, воин, а также, как Кришна, играющий ребёнок, любовник пастушек, колесничий Арджуны: не означает ли всё это, что и играющий ребёнок, и воин, и царь, и любовник, и супруг, и колесничий суть сам Вишну в его божественной лиле? Именно поэтому Индия не посчитала не подходящим приписать Господу аватар, сверхчеловеческих воплощений. По этой же причине самое популярное среди тамилов мурти – это Господь Пилейар, слоноголовый Ганеша. Не столь же велик Бог в полёте насекомого, как в медитации святого? Нельзя ли сказать, что Бог недвойственен и неделим Сам в Себе во всём, везде и во всех?

 

Оригинальная версия: Henri Le Saux (Swami Abhishiktananda): "Interiorite et revelation: Essais theologiques". Paru dans la collection "Le Soleil dans le coeur" (M-M. Davy), Presence (1982).


Перевод: www.shantivanam.info