Rambler's Top100 христианство и индуизм
 
Вопросы и ответы
Беда Гриффитс
- биография
- работы
Анри Ле Со
- биография
- работы
Жюль Моншанен
- биография
- работы
Статьи
Молитвы и бхаджаны
Садхана
Минута медитации
Галерея
Глоссарий
Контакты
Ссылки
Гостевая




Rambler's Top100

 

Жюль Моншанен
(Свами Парама Аруби Ананда)

"Сатсанг с Жюлем Моншаненом"


Сатсанг - санскритское слово, которое можно перевести как «собрание» (сангха) тех, кто ищет Бога, Истину, Высшую Цель (сат).

Индия должна дать Западу более острое ощущение Вечного, первенства Бытия перед действием. В свою очередь, она должна принять от Запада чувство конкретности временного, личности, любви. Такова наша функция как посредников.


Письмо А. Ле Со от 23 января 1955 года

Не является ли это особой миссией: проповедовать всем Тайну, которая является печатью остальных великих тайн, но делая это так естественно, что даже ребёнок может воплотить её в жизнь (и может познать своё истинное «Я» самым привычным и интимным способом).


Отцу Дюперре

Стать [личностью] для человека – это теопатия, персонализация в Теле Воскресшего, участие в Троице.


Мистика христианской тайны Индии

Даже состояние погружённости в себя, если оно не направленно на истинное «Я», не может развить ни знание, ни любовь.
Надо БЫТЬ, чтобы давать, чем больше мы осознаём своё бытие, тем больше мы способны дать.
«Новый Завет» провозглашает две наиболее непостижимые для человеческой мысли Тайны – это интимность Божественного Существа, Троицы, и Его самопожертвования в искупительном воплощении в слове и даровании Духа. Это провозвестие, твёрдое и спокойное, не подразумевает никаких философских доводов.
Мы не наливаем индийское вино в старые европейские мехи.


Письмо от 10 сентября 1957 года

Мир создан только для жизни, жизнь для человека, а человек исключительно ради его собственного «Я». Всё есть знак, но на самом деле, всё основано на Том, кто из любви к Творению проявился в образе знаков. В человеческом обществе нет большего знака, чем Любовь – это истинный знак абсолютного «Ты» Бога.


От эстетики к мистике

Мистик всегда остаётся по ту сторону Тайны: не Дух касается Тайны, а Тайна касается Духа и заставляет его отбросить все формы, которые он пытался охватить.
Тайна не относится к миру иррационального, она рациональна, она заставляет пройти путь от постановки проблемы к Бытию.
Во Христе всё присутствует, как призыв, рост, истинные знаки – всё есть Таинство, через всё проходит нить медитации – начинания – обещания и обладание: рождение в страданиях.
Для чего мы стали миссионерами? Для Христа, для того, чтобы достичь Христа, чтобы его Воплощение стало всеобщим, чтобы Христос однажды вернулся к Отцу во всей Своей полноте.


Теология и духовность миссионеров

Церковь не будет всеобщей, не станет полным Телом Христа, пока она не включит в себя все цивилизации, все культурные и духовные богатства всего мира.


Апофатизм и апавада

Все культуры суть человеческие и находятся на своеобразной горизонтали имманентности. Слово Божие является их печатью, оно рассуждает их и определяет их кризис.


Матери

Бог абсолютен в своём единстве, и абсолютно прост, не сливаясь с миром: будучи трансцендентным, Он не создаёт с ним двойственности, его отношения с творением суть адвайта, и трансцендентность творения может сохранить чистоту Божества, не упраздняя мира.


Индия и мистическая медитация

Медитативная сосредоточенность не направлена ни на индивидуальный Атман, ни на индифферентный Брахман, но на Дух, который находится за пределами всех форм, всех структур, даже метафизических, и который всё таки предстаёт как Личность, даже как единство Трёх Личностей, личностный характер которых чётко проявлен.
Не заключается ли миссия Индии в исследовании глубин Тайны Троицы в её достижении и объединении, в её движении к исследованию Вселенной и к обращению к Посреднику на пути к Нерождённому: Таинство Святого Духа?
Ещё не раскрытая духовность, способы медитации, новые формулировки Тайны, виды поклонения и посвящённой жизни, несомненно, веками ждут прихода таких цивилизаций, как индийская и китайская в лоно Церкви – единой и многогранной. Христианство, какое оно было вчера, какое оно есть сейчас, не станет Тем, «Кто грядёт». Вечный Дух всегда будет во Вселенной. Это и есть христианский эсхатологический взгляд, христианская молитва о реализации «Марана-фа», «приди, Господь!»


RSR 1948

Мы осознаём, что Бог в нас, но и мы в Боге! Эту взаимность в различных действиях, я думаю, невозможно получить иным путём, кроме как по инициативе Любви Бога, которая уничтожает всякую двойственность. Одновременно явно и тайно.


Отцу Дюперре, 28 ноября 1938 года

Лишённая мистиков, Церковь погружается в повседневную реальность, которая утяжеляет её настолько, что она не может подняться к вечности. Она теряет из вида горизонт абсолютного будущего, завершающего время мира и истории, утрачивая общий смысл. Их отсутствие изменяет лик невесты Слова. Она сбивает с пути людей, христиан и нехристиан, переворачивая эту перспективу с ног на голову, и мы становимся свидетелями опустошения, и Церковь переполняется миром, а не мир Церковью. В мирском обществе, которое судит обо всём на основании социальных критериев, и пытается низвести науку и философию до уровня инструментов прогресса, Церковь как никогда испытывает необходимость в «закрытых садах», чистых местах, неповреждённых знаков грядущего блага. Нехристиане имеют твёрдое право видеть Церковь такой, какая она есть в своей главной миссии, обращённой к людям ради их спасения, а прежде всего к Богу, любя Его и поклоняясь Ему.

Сестре, из писем 1918 года

Я продолжаю читать «Тёмную ночь». Святой Хуан де ла Крус и Рюсбрук - это мистики, которые мне нравятся больше всех...Трогает основа их духовности: отказаться от себя, чтобы достичь Бога...Познать Бога - это, прежде всего, понять, что Он непостижимый, затем полюбить, затем стать единым с Ним через мистическую жизнь. Какая красота! O altitudo! (Весна).

Я прикрепил на стену "Апофеоз войны" Верещагина. (12 ноября).

Что ты читаешь? Я читаю "Воскресение" Толстого. Это религия сострадания, Евангелие человеческого страдания. Здесь смешаны идеи христианства, гуманизма и социализма. Эта книга захватывает. Хотя она и наполнена разговорами, в ней нет жёсткой темы, в ней пульсирует жизнь, всё пропитано «российской реальностью». Образы каторжников, чиновников, аристократии показаны с психологической стороны, и я думаю, они соответствуют реальности. (9 декабря).

Об общении святых

Эта догма, такая непонятная, но такая утешительная, учит, что каждое действие, совершаемое душой, единой с Богом, отражается на всей Церкви Христовой. Как в естественном порядке вещей, смещение одного атома изменит центр гравитации планеты, а затем и повлияет на равновесие во вселенной, также и малейшее действие в благости есть призыв ко вселенскому совершенству. Здесь совершенно чётко вырисовывается "творческая эволюция". Душа, являющаяся членом мистического Тела Христова, участвует в духовной гармонии Церкви, и вносит свой вклад в её создание... (Из семинарской работы 1918 года).

О спиритизме

Мы изучаем вопросы спиритизма. Есть ряд любопытных фактов... Эта тема ставит вопросы о силах, ещё не познанных, но используемых человеческой природой. Если бы нам удалось их подчинить, у нас бы, возможно, появился мощный запас энергии. Может быть, психология - наука будущего? То, что было невозможно вчера, стало обыденным сегодня. Кто знает, может то, что мы считаем удивительным и оккультным, в будущем будет так же использоваться, как электричество или сила пара. (Из письма 1920 года, адресованного матери).

О миссии поколения Моншанена

Мы больше не дети. Именно нашему поколению предстоит вращать мельницу бытия. (Из письма 1920 года, адресованного матери).

О ненасилии

Не смотря ни на что, я думаю, что следует избегать эгоизма и попытаться принести счастье каждому, и, в особенности, не причинять никакого вреда другим существам, даже животным (будь то блоха или мошка). (Из письма матери за апрель 1921 года).

О человечестве

Очень хорошо, что ты думаешь обо мне, это так приятно. Но не думай обо мне слишком много, никогда не забывай, что мы не составляем даже одну миллиардную ныне живущего человечества. Рассматривая себя с этой точки зрения, я чувствую себя микроскопической бактерией. Не стоит ли рассматривать всё под углом человечества, как говорит знаменитый индивидуалист, человек с широкой душой Хан Райнер (известный защитник жертв режимов, войн и т.д.). Не приписывай мне значения, которого я не заслуживаю: люби меня в человечестве, и люби человечество во мне, но люби человечество несравненно больше, чем меня. К сожалению, очень сложно эффективно работать для него: оно такое живое, а мы такие маленькие! (Из письма матери от 30 октября 1921 года).

Не беспокойся обо мне: я всего лишь один человек, а их миллионы – например, в России – они страдают, и умирают, но никто не спешит к ним на помощь. (Из письма матери за июнь 1922 года).

Об идеях Моншанена

Здесь я пытаюсь молчать насколько это возможно, поскольку я знаю, что в прошлом году, некоторые из моих однокурсников были шокированы некоторыми моими идеями (хотя мне казалось, что я выражал их с определённой сдержанностью). Я молчу, чтобы никого не шокировать. (Из письма матери от 30 октября 1921 года).

О четырёх типах лиц

По дороге туда и обратно я размышлял о лицах людей, которые мне встречались, и выделил четыре типа: увядшие или низменно ухмыляющиеся лица гедонистов, тусклые и посредственные лица образованной молодёжи, безрадостной и обречённой на тяжкий труд, скучные и тупые лица страдальцев (когда я смотрюсь в зеркало, мне кажется, что моё лицо относится к четвёртому типу – искателя); разврат – посредственность – рабство -страдание: таким тысячеликое человечество предстало предо мною. (Из письма матери за ноябрь 1921 года).

О родине и эмиграции

Им (одним из товарищей Моншанена, отправившимся в качестве миссионера в Алжир) движет таинственный и не поддающийся анализу инстинкт эмигранта, который заставляет некоторые души уехать из своей страны в любую другую, не важно в какую, чтобы попытаться (надо отметить, тщетно) убежать от себя самого, покинув привычное окружение. Но где бы мы ни находились, мы постоянно остаёмся НАЕДИНЕ С СОБОЙ, и это общество наиболее мучительно из всех… Меня нельзя назвать шовинистом в отношении той или иной страны (вся земля – моя родина) но…мой пессимизм в социальных вопросах выходит за рамки партий или классов. (Из письма матери от 17 марта 1922 года).

О социальной ответственности

Я глубоко чувствую несправедливость, жестокость и непроходимую глупость современного общества… Я с ужасом размышляю об апатии масс: крестьян и даже рабочих, о вселенском смятении душ… И под этой бледной маской некоторые могущественные силы действуют, готовя завтрашние убийства, которые народы воспримут также пассивно, как и злодеяния прошлого. Везде царит эгоизм и глупость… Конечно, легко игнорировать всё это, закупорившись в своём эгоизме – личном или семейном – довольствоваться тем, что я, мол, хороший человек, который честно работает – и более не обращать внимание на человечество, слишком недоступное, и для которого совсем ничего нельзя сделать… Но не эта ли пассивность миллионов «хороших людей» позволила кучке негодяев топить мир в крови поколение за поколением? Не каждый ли из нас, в какой-то мере, ответственен за этот мир? (Из письма матери за апрель 1922 года).

Об уважении к чужому мнению

Я говорю то, что думаю: тем хуже для тех, кому это не нравится. С другой стороны, я признаю за всеми право думать не так, как я, и даже иметь противоположное мнение. (Из письма матери за апрель 1922 года).

О поиске и уверенности

Моя личность напоминает живопись кубистов: всё пребывает в невообразимом хаосе, в котором мне трудно идентифицировать меня самого. Это обратная сторона сложности и нюансов мысли. Пытаясь выделить нюансы и примирить противоречия, мы становимся неустойчивыми, теряем гармонию и приобретаем некоторые ужасные качества. Но хотим ли мы на самом деле исцелиться? Я сомневаюсь… Духу, который обрёл своё место и успокоился, войдя в состояние стагнации, я предпочитаю постоянно развивающуюся мысль, ищущую, более, чем находящую, полностью захваченную скорее движением вперёд к неизвестности, более, чем к уверенности и убеждённости. Вот почему святому Фоме, исполненному здравого смысла, гениального здравого смысла (но, увы, кажущегося мне несовершенным), я предпочитаю святого Августина, который постоянно находился в поиске, в исследованиях, и создал замечательные мысли, которые я разделяю: «больше поиска, чем открытий»… Я, скорее, августинианец, чем томист – не будучи в реальности ни тем, ни другим. Но какая страстная душа у Августина, какая любовь к Богу и душам! (Из письма матери за июнь 1922 года).

О святости

Чтобы быть похожим на них (святых), мне не хватает многих качеств, и, прежде всего, простоты, смирения и послушания духа, повиновения… Я индивидуалист в такой степени, которая меня иногда пугает. И иногда мне кажется, что я, в какой-то мере, язычник. Христианство владеет лишь частью моего существа, я это прекрасно понимаю. (Из письма матери за июнь 1922 года).

О психологической защите

Меня абсолютно невозможно пронять красноречием ораторов: у меня есть защита. Меня защищает мой критицизм, моя ирония. (Из письма матери за декабрь 1922 года).

О радости быть священником

Радость быть священником, не всегда осознанная, но, я думаю, всё-таки, действующая в молчании, компенсирует всё остальное, включая былые тревоги, нынешние и будущие беспокойства, и даже «taedium vitae» («жизненную усталость») старика Горация. Мы так сильно жаждем Абсолюта, что НИЧЕГО не может удовлетворить нас ни на мгновение… И, если бы нам пришлось сформулировать основные желания, мы бы пришли в замешательство: об Абсолюте невозможно рассуждать. (Из письма матери за декабрь 1922 года).

О ненасилии в восточных религиях и христианстве

Это скрупулёзное уважение к жизни животных и даже растений (я и сам не далёк от того, чтобы полностью разделить это уважение) полностью соответствует идеям буддистов и брахманов: их чувство братского единства распространяется на все живые существа, и вообще на всё сущее. В христианстве, Франциск Ассизский наиболее близок к этой чувственности. (Из письма матери за апрель 1925 года).

О техногенной цивилизации

[На выставке] Flammarion мы любовались восхитительными репродукциями средневековых манускриптов… Какое искусство! В те времена люди не знали автомобилей, мотоциклов, электричества, телефона и других современных мерзостей…но они обладали чувством искусства, литургии, мистики… Я ненавижу нашу мерзкую технику, она – враг истинной цивилизации. Смерть моторам! (Из письма матери за май 1925 года).

О колесе жизни

Не беспокойся слишком сильно. Мы ещё многократно встретимся и расстанемся в новом цикле жизни (как говорят индусы, такова сансара, колесо). (Из письма матери за май 1925 года)

Об Оливье Лакомбе

Я закончил читать книгу Оливье Лакомба «Понятие Абсолюта в Веданте»* (о философии Шанкары и Рамануджи): это великая и прекрасная книга, необыкновенно глубокая. Я хочу перечитать её заново и поразмышлять над ней. Автор гораздо глубже, чем кто бы то ни было, проник в осевую мысль Индии, при этом ссылки на запад довольно скромны. Он обладает очень глубоким религиозным чувством: я думаю, что именно поэтому он превосходит других индологов в понимании индийской философии (…) Он станет посредником между индуистской и христианской мыслью. (Из письма отцу Дюперре, осень 1938 года)

*Речь идёт о книге "L'Absolu selon Vedanta: les notions de Brahman et d'Atman dans les systemes de Cankara et Ramanoudja", вышедшей в 1973 году в Париже. Аббат Моншанен, живо интересовавшийся всеми книжными новинками в области индийской философии, ознакомился с ней почти сразу после её выхода. (www.abebooks.co.uk).

О мистицизме

Читать и размышлять. Возвращаясь к естественной мистике Индии (вслед за Маритеном), Лакомб признаёт открытость к сверхъестественной мистике, прежде всего, в традиции бхакти, не упоминая ни о йоге, ни о джняне. Это меня немного смущает. Такой подход и такое понимание рискуют не достичь самой сути исследования духовности Индии, выдвигая постулат о невозможности присутствия истинного мистицизма за рамками монотеистических религий. (Из письма Маргарите Прост от 16 декабря 1939 года)

Мистика - это не эзотерика, она ни коим образом не рвёт связь с верой самых простых людей. Она являет собой перевод этой общей веры во внутреннее измерение. Истинная мистика - это дар Божий, который можно получить, но невозможно отыскать. Она заключает в себе тайну спасения мира, обожествления творения, чтобы через него войти в одиночество Единого. Единственное завершение мистики - поклонение в любви и тайне. Мы любим поклоняясь, и поклоняемся, любя. Мистика - это живая вера, или, скорее, наоборот, вера - это мистика, переведённая на язык понятных знаков. Она - ритм, прилив и отлив, помогающие нам понять высказывания некоторых мистиков, которые кажутся нам злоупотреблениями, как, например, фраза Аль-Халладжа* "Я есть Истина", которая не означает пантеистической самоидентификации, а свидетельствует об исследовании ролей в экстатической любви. Чем глубже мы погружаемся в суть веры, в суть опыта и в суть любви, тем более близки друг другу мы становимся. Халладж, Хуан де ла Круус, Баал Шем Тов**: не проявляют ли они больше братской любви, чем догматики и моралисты трёх религий? (Из личных записей от 1939 года)

*Аль-Халладж (877 - 915) - мусульманский мистик, проповедовал философию любовного единства с Богом (см. Мирча Элиаде, "История веры и религиозных идей", том 3, глава 35: www.gumer.info/bogoslov_Buks/Relig/Eliad_4/21.php)
** Баал Шем Тов - основатель хасидизма.

Наставления индийским христианам

[Следует] с любовью принять индийскую культуру («Он стал подобен нам») ради того, чтобы Индия достигла своей полноты и совершенства во Христе. Постепенно, не прибегая к искусственным способам, мы должны стать достойными перестать быть иностранцами.
Касты: следует принять структуры и объединения людей, отвергнув неприкасаемость: именно так поступил Иисус с еврейскими обычаями. Он принял образ жизни иудеев, отвергнув его ограниченность.

Корова.
Необходимо найти христианское обоснование почитанию коровы и любви к ней, следуя путём Ганди: такое обоснование – францисканская любовь к нашим меньшим братьям, символ которой корова, дающая пищу и помогающая индийскому крестьянину в его труде. Следует отказаться от употребления говядины, в духе аскезы святого Павла…

Духовное руководство: гуру.
Мы должны вспомнить о традиции отцов-пустынников. Христианский гуру должен быть индийским и сократическим одновременно: носитель скрытого Атмана, он должен помогать открывать себя, отрекаться, показывать путь и вводить ученика [в мир Духа].

Медитация.
Необходимо создать христианскую йогу. Концентрация на символическом предмете, который есть чистый символ познаваемого Объекта, безотносительно себя самого, если Бог даст такой дар. Это интроспекция, потеря себя в Тайне. Медитация.

(Из книги «Теология и миссионерская духовность»)

Об Аль-Халладже

Я читаю, размышляю, вспоминаю и предвкушаю. Перечитал поэмы Аль-Халладжа: «Ночь одиночества: коротка она иль длинна, о сладостный Убийца, она жаждет того же, что и ты. Я согласен на всё». (Из письма матери от 14 мая 1939 года)

Путешествие по югу

Войдя в вагон, я начал беседовать с индусом (на-английском) на религиозные темы. Он сказал: «Я отношусь ко Христу с глубоким почтением». Для него созерцание выше действия, но над всем стоит реализация, или осознание того, что самореализация участвует в вечной жизни, в Сущем Абсолюте…

Пересадка в Мадурае (к югу от Тричинополиса (Тиручираппалли). Это древний центр миссии в южной Индии, называемой также мадурайской миссией. Именно здесь в XVII веке работал отец де Нобили. Я был восхищён, созерцая тот же пейзаж, которым любовался тот, кого я считаю святым и своим истинным учителем…

Чаще всего, если не сказать всегда, христианство, которое мы предлагаем, не имеет ни цвета ни аромата Индии, а кажется отражением Европы. Я всё более и более убеждаюсь, что в Индии христианство может представлять лишь новый созерцательный духовный орден… (Из письма матери от 14 мая 1939 года)

О Сергии Булгакове

В 1955 году в Лювене аббат Моншанен встретился с известным русским философом-эмигрантом о. Сергием Булгаковым. В своих воспоминаниях он пишет:

«Единственный раз в жизни у меня появилась редкая возможность встретиться с преподобным «батюшкой»* Булгаковым. Находясь в маленькой полутёмной комнатке, заваленной книгами (русскими, немецкими, французскими, греческими и латинскими), он имел очень просветлённый и доброжелательный вид… Он принял меня так, как будто я тоже был русским богословом! Мы говорили на смеси языков (на основе греческого) и отлично понимали друг друга! Он сказал одному из своих учеников, что никогда ранее не встречал иностранцев, которые так хорошо понимали бы его, а ученик добавил: «Вы – родственные души». Не потому ли, что мы оба обладаем греческим образом мысли?»

* Отец Моншанен сохраняет этот термин во французском тексте: «Batyouchka». Инкультурация!

Аббат Моншанен и Моисей

Необходимо думать об Индии, исходя из христианства, и думать о христианстве, исходя из Индии, как некогда это было сделано в Греции. Возможно, мои материальные глаза никогда не смогут узреть это великое видение будущего. Я буду как Моисей, умерший, так и не прикоснувшись к Земле Обетованной, но умиротворённый осознанием того, что его народ войдёт в неё… (Из письма матери от 8 января 1940 года)

О благословении коров

Я вернулся с церемонии благословения коров и быков*. Мне кажется, что я благословил всех коров и быков Индии. Так культ коровы, лежащий в основе индуизма, вошёл через боковую дверь в римский чин Церкви Христовой. (Из письма матери от 17 января 1940 года)

* 17 января Католическая Церковь до литургической реформы праздновала день св. Антония, который считается покровителем домашнего скота. В Южной Индии, обычно этот праздник совмещают с тамильским народным праздником урожая Понгал, во время которого, помимо прочего, проводится го-пуджа, поклонение Матери Корове.

христианство и индуизм

Публикуется с разрешения «Ассоциации Жюля Моншанена и Анри Ле Со», Франция
Перевод: www.shantivanam.info

 
(c) 2006 TM "Nova Attack"